тот
знает, насколько непредвиденно и внезапно наступает мо-
ральная декомпенсация. Люди, на которых, казалось, мож-
но положиться как на каменную гору, неожиданно ломают-
ся; а в других, не вызывавших особого доверия, открываются

249

просто-таки неисчерпаемые источники сил, и они одним
лишь своим примером помогают бесчисленному множеству
остальных сохранить моральную стойкость. Однако пере-
жившие нечто подобное знают и то, что сила доброй воли и
ее устойчивость - две независимые переменные. Осознав
это, основательно учишься не чувствовать себя выше того,
кто сломался раньше, чем ты сам. Наилучший и благород-
нейший в конце концов доходит до такой точки, что больше
не может: " Эли.Эли, ламма ассахфани?"
В соответствии с этикой Канта, только внутренний закон
человеческого разума сам по себе порождает категориче-
ский императив в качестве ответа на "ответственный вопрос
к себе". Кантовы понятия "разум, рассудок" и "ум, интел-
лект" отнюдь не идентичны. Для него само собой разумеет-
ся, что разумное создание просто не может хотеть причи-
нить вред другому, подобному себе. В самом слове "рас-су-
док" этимологически заключена способность "судить",
"входить в соглашение", иными словами - существование
высоко ценимых социальных связей между всеми разумны-
ми существами. Для Канта совершенно ясно и самоочевидно
то, что для этолога нуждается в разъяснении: тот факт, что
человек не хочет вредить другому. Великий философ пред-
полагает здесь очевидным нечто, требующее объяснения, и
это - хотя и вносит некоторую непоследовательность в ве-
ликий ход его мыслей - делает его учение более приемле-
мым для биолога. Тут появляется небольшая лазейка, через
которую в изумительное здание его умозаключений - чис-
то рациональных - может пробраться чувство; иными сло-
вами - инстинктивная мотивация. Кант и сам не верил, что
человек удерживается от каких-либо действий, к которым
его побуждают естественные склонности, чисто разумным
пониманием логического противоречия в нормах его по-
ступков. Совершенно очевидно, что необходим еще и эмо-
циональный фактор, чтобы преобразовать некое чисто рас-
судочное осознание в императив или в запрет. Если мы убе-
рем из нашего жизненного опыта эмоциональное чувство
ценности - скажем, ценности различных ступеней эволю-

1 "Господи, Господи, зачем оставил меня?" - последние слова Хри-
ста; арамейская вставка в греческом и прочих текстах Евангелия.

250

ции, - если для нас не будут представлять никакой ценно-
сти человек, человеческая жизнь и человечество в целом, то
самый безукоризненный аппарат нашего интеллекта оста-
нется мертвой машиной без мотора. Сам по себе он в состоя-
нии лишь дать нам средство к достижению каким-то обра-
зом поставленной цели; но не может ни определить эту цель,
ни отдать приказ к ее достижению. Если бы мы были нигили-
стами типа Мефистофеля и считали бы, что "нет в мире ве-
щи, стоящей пощады", - мы могли бы нажать пусковую
кнопку водородной бомбы, и это никак бы не противоречило
нормам нашего разумного поведения.
Только ощущение ценности, только чувство присваива-
ет знак "плюс" или "минус" ответу на наш "категорический
самовопрос" и превращает его в императив или в запрет. Так
что и тот, и другой вытекают не из рассудка, а из прорывов
той тьмы, в которую наше сознание не проникает. В этих
слоях, лишь косвенно доступных человеческому разуму,
унаследованное и усвоенное образуют в высшей степени
сложную структуру, которая не только состоит в теснейшем
родстве с такой же структурой высших животных, но в зна-
чительной своей части попросту ей идентична. По существу,
наша отлична от той лишь постольку, поскольку у человека
в усвоенное входит культурная традиция. Из структуры
этих взаимодействий, протекающих почти исключительно в
подсознании, вырастают побуждения ко всем нашим по-
ступкам, в том числе и к тем, которые сильнейшим образом
подчинены управлению нашего самовопрошающего разума.
Так возникают любовь и дружба, все теплые чувства, поня-
тие красоты, стремление к художественному творчеству и к
научному познанию. Человек, избавленный от всего так
сказать "животного", лишенный подсознательных стремле-
ний, человек как чисто разумное существо был бы отнюдь
не ангелом, скорее наоборот!
Однако нетрудно понять, каким образом могло утвер-
диться мнение, будто все хорошее - и только хорошее, -
что служит человеческому сообществу, обязано своим суще-
ствованием морали, а все "эгоистичные" мотивы человече-
ского поведения, которые не согласуются с социальными
требованиями, вырастают из "животных" инстинктов. Если
человек задаст себе категорический вопрос Канта: " Могу ли