и ритуалы других культур, кото-
рым их представители хранят такую же верность, как мы
своим, с тем же правом могут уважаться и считаться свя-
щенными. Без терпимости, вытекающей из этого осозна-
ния, человеку слишком легко увидеть воплощение зла в
том, что для его соседа является наивысшей святыней. Как
раз нерушимость социальных норм и ритуалов, в которой
состоит их величайшая ценность, может привести к самой

89


ужасной из войн, к религиозной войне. И именно она гро-
зит нам сегодня!
Здесь снова возникает опасность, что меня неверно
поймут, как это часто бывает, когда я обсуждаю человече-
ское поведение с точки зрения естествознания. Я на самом
деле сказал, что человеческая верность всем традицион-
ным обычаям обусловлена попросту привычкой и живо-
тным страхом ее нарушить; далее я подчеркнул, что все
человеческие ритуалы возникли естественным путем, в
значительной степени аналогичным эволюции социаль-
ных инстинктов у животных и у человека. Более того, я
даже четко пояснил, что все унаследованное человеком из
традиции и свято чтимое -- не является абсолютной эти-
ческой нормой, а освящено лишь в рамках определенной
культуры. Но все это никоим образом не отрицает важ-
ность и необходимость той твердой верности, с которой
любой порядочный человек хранит унаследованные обы-
чаи своей культуры.
Так не будем же глумиться над рабом привычки, сидя-
щим в человеке, который возбудил в нем привязанность к
ритуалу и заставляет держаться за этот ритуал с упорством,
достойным, казалось бы, лучшего применения. Мало ве-
щей более достойных! Если бы Привычное не закреплялось
и не обособлялось, как описано выше, если бы оно не пре-
вращалось в священную самоцель -- не было бы ни досто-
верного сообщения, ни надежного взаимопонимания, ни
верности, ни закона. Клятвы никого не связывают и догово-
ры ничего не стоят, если у партнеров, заключающих дого-
вор, нет общей основы -- нерушимых, превратившихся в
обряды обычаев, нарушение которых вызывает у них тот
самый уничтожающий страх, что охватил мою маленькую
Мартину на пятой ступеньке нашей лестницы в холле.




6. ВЕЛИКИЙ ПАРЛАМЕНТ ИНСТИНКТОВ
Как все в единство сплетено,
Одно в другом воплощено!
Гете

Как мы видели в предыдущей главе, эволюционный
процесс ритуализации всегда создает новый, автономный
инстинкт, который вторгается в общую систему всех ос-
тальных инстинктивных побуждений в качестве независи-
мой силы. Его действие, которое, как мы знаем, первона-
чально всегда состоит в передаче сообщения -- в "коммуни-
кации", -- может блокировать пагубные последствия агрес-
сии уже тем, что делает возможным взаимопонимание со-
родичей. Не только у людей ссоры часто возникают из-за
того, что один ошибочно полагает, будто другой хочет при-
чинить ему зло. Уже в этом состоит чрезвычайная важность
ритуала для нашей темы. Но кроме того -- как это станет
еще яснее на примере триумфального крика гусей, -- но-
вый инстинкт в качестве самостоятельного побуждения мо-
жет приобрести такую мощь, что оказывается в состоянии
успешно выступать против агрессии в Великом Парламенте
Инстинктов. Чтобы объяснить, как действует ритуал, бло-
кируя агрессию, но не ослабляя ее по существу и не мешая
ей способствовать сохранению вида -- о чем мы говорили в
третьей главе, -- необходимо сказать кое-что о системе вза-
имодействий инстинктов вообще. Эта система напоминает
парламент тем, что представляет собой более или менее
целостную систему взаимодействий между множеством не-
зависимых переменных, а также и тем, что ее истинно де-
мократическая процедура произошла из исторического
опыта -- и хотя не всегда приводит к полной гармонии, но
создает, по крайней мере, терпимые компромиссы между
различными интересами.
Что же такое "отдельный" инстинкт? К названиям, ко-
торые часто употребляются и в обыденной речи для обоз-
начения различных инстинктивных побуждений, при-
липло вредное наследие "финалистического" мышления.
Финалист -- в худом значении этого слова -- это человек,
который путает вопрос "почему?" с вопросом "зачем?", и

91

в результате полагает, будто, указав значение какой-либо
функции для сохранения вида, он уже решил проблему ее
причинного возникновения. Легко и заманчиво постули-
ровать наличие особого побуждения, или инстинкта, для
любой функции, которую легко определить и важность
которой для сохранения вида совершенно ясна, как, ска-
жем, питание, размножение или бегство. Как привычен
оборот "инстинкт размножения"! Только не надо себя уго-
варивать -- как, к сожалению, делают многие исследова-
тели, -- будто