поля мор-
ской травы - у карликовой травы и поля поменьше, - и
когда воды подо мною остается чуть больше метра - при
взгляде вперед я вижу длинную, темную, неровную стену,
которая простирается влево и вправо, насколько хватает
глаз, и без остатка заполняет промежуток между осве-
щенным дном и зеркалом водной поверхности. Это -
многозначительная граница между морем и сушей, берег
Лигнум Витэ Кэй, Острова Древа Жизни.
Вокруг становится гораздо больше рыб. Они десятками
разлетаются подо мной, и это снова напоминает аэро-

11

снимки из Африки, где стада диких животных разбегают-
ся во все стороны перед тенью самолета. Рядом, над густы-
ми лугами взморника, забавные толстые рыбы-шары ра-
зительно напоминают куропаток, которые вспархивают
над полем из-под колосьев, чтобы, пролетев немного,
нырнуть в них обратно. Другие рыбы поступают наобо-
рот - прячутся в водоросли прямо под собою, едва я при-
ближаюсь. Многие из них самых невероятных расцветок,
но при всей пестроте их краски сочетаются безукоризнен-
но. Толстый "дикобраз" с изумительными дьявольскими
рожками над ультрамариновыми глазами лежит совсем
спокойно, осклабившись, я ему ничего плохого не сделал.
А вот мне один из его родни сделал: за несколько дней до
того я неосторожно взял такую рыбку (американцы назы-
вают ее "шипастый коробок"), и она - своим попугай-
ским клювом из двух зубов, растущих друг другу навстре-
чу и острых как бритвы, - без труда отщипнула у меня с
пальца порядочный кусок кожи. Я ныряю к только что за-
меченному экземпляру - надежным, экономным спосо-
бом пасущейся на мелководье утки, подняв над водой за-
днюю часть, - осторожно хватаю этого малого и подни-
маюсь с ним наверх. Сначала он пробует кусаться, но
вскоре осознает серьезность положения и начинает себя
накачивать. Рукой я отчетливо ощущаю, как "работает
поршень" маленького насоса - глотательных мышц ры-
бы. Когда она достигает предела упругости своей кожи и
превращается у меня на ладони в туго надутый шар с тор-
чащими во все стороны шипами - я отпускаю ее и забав-
ляюсь потешной торопливостью, с какой она выплевывает
лишнюю воду и исчезает в морской траве.
Затем я поворачиваюсь к стене, отделяющей здесь мо-
ре от суши. С первого взгляда можно подумать, что она из
туфа - так причудливо изъедена ее поверхность, столько
пустот смотрят на меня, черных и бездонных, словно глаз-
ницы черепов. На самом же деле эта скала - скелет, ос-
таток доледникового кораллового рифа, погибшего во вре-
мя сангаммонского оледенения, оказавшись над уровнем
моря. Вся скала состоит из останков кораллов тех же ви-
дов, какие живут и сегодня; среди этих останков - рако-
вины моллюсков, живые сородичи которых и сейчас насе-

12

ляют эти воды. Здесь мы находимся сразу на двух рифах:
на старом, который мертв уже десятки тысяч лет, и на но-
вом, растущем на трупе старого. Кораллы - как и циви-
лизации - растут обычно на скелетах своих предшест-
венников.
Я плыву к изъеденной стене, а потом вдоль нее, пока не
нахожу удобный, не слишком острый выступ, за который
можно ухватиться рукой, чтобы встать возле него на
якорь. В дивной невесомости, в идеальной прохладе, но не
в холоде, словно гость в сказочной стране, отбросив все
земные заботы, я отдаюсь колыханию нежной волны, за-
бываю о себе и весь обращаюсь в зрение: воодушевлен-
ный, восторженный привязной аэростат!
Вокруг меня со всех сторон рыбы; на небольшой глуби-
не почти сплошь мелкие. Они с любопытством подплыва-
ют ко мне - издали или из своих укрытий, куда успели
спрятаться при моем приближении, - снова шарахаются
назад, когда я "кашляю" своей трубкой - резким выдо-
хом выталкиваю из нее скопившийся конденсат и попав-
шую снаружи воду... Но как только снова дышу спокойно
и тихо - они снова возвращаются. Мягкие волны колы-
шут их синхронно со мною, и я - от полноты своего клас-
сического образования - вспоминаю: "Вы снова рядом,
зыбкие созданья? Когда-то, смутно, я уж видел вас... Но
есть ли у меня еще желанье схватить вас, как мечтал я в
прошлый раз?" Именно на рыбах я впервые увидел - еще
на самом деле очень смутно - некоторые общие законо-
мерности поведения животных, поначалу ничего в них не
понимая; а желание постигнуть их еще в этой жизни, меч-
та об этом - непреходяща! Зоолог, как и художник, ни-
когда не устает в своем стремлении охватить жизнь во
всей полноте и многообразии ее форм.
Многообразие форм, окружающих меня здесь - неко-
торые из них настолько близко, что я не могу их четко рас-
смотреть уже дальнозоркими своими глазами, - понача-
лу кажется подавляющим. Но через некоторое время фи-
зиономии вокруг становятся роднее, и образное восприя-
тие - этот чудеснейший инструмент