и напечатанном в первом издании (1665).
- 15 -
автора: оно неопроверясимо доказывает, что эти -
всего-навсего краткое изложение учения о нравственности, во
всем согласного с мыслями некоторых Отцов Церкви, что их
автор и впрямь не мог заблуждаться, вверившись столь испы-
танным вожатым, и что он не совершил ничего предосуди-
тельного, когда в своих рассуждениях о человеке лишь повто-
рил некогда ими сказанное. Но даже если уважение, которое
мы обязаны к ним питать, не усмирит недоброхотов и они не
постесняются вынести обвинительный пригЬвор этой книге и
одновременно - воззрениям святых мужей, я прошу читате-
ля не подражать им, подавить разумом первый порыв сердца
и, обуздав по мере сил себялюбие, не допустить его вмешатель-
ства в суждение о , ибо, прислушавшись к нему,
читатель, без сомнения, отнесется к ним неблагосклонно: по-
скольку они доказывают, что себялюбие растлевает разум, оно
не преминет восстановить против них этот самый разум. Пусть
читатель помнит, что предубеждение против как
раз и подтверждает их, пусть проникнется сознанием, что чем
запальчивее и хитроумнее он с ними спорит, тем непреложнее
доказывает их правоту. Поистине трудно будет убедить любо-
го здравомыслящего человека, что зоилами этой книги владе-
ют чувства иные, нежели тайное своекорыстие, гордость и се-
бялюбие. Короче говоря, читатель изберет благую участь, если
заранее твердо решит про себя, что ни одна из указанных мак-
сим не относится к нему в частности, что, хотя они как будто
затрагивают всех без исключения, он - тот единственный, к
кому они не имеют никакого касательства. И тогда, ручаюсь,
он не только с готовностью подпишется под ними, но даже
подумает, что они слишком снисходительны к человеческому
сердцу. Вот что я хотел сказать о содержании книги. Если же
кто-нибудь обратит внимание на методу ее составления, то дол-
жен отметить, что, на мой взгляд, каждую максиму нужно было
бы озаглавить по предмету, в ней трактованному, и что распо-
ложить их следовало бы в большем порядке. Но я не мог этого
сделать, не нарушив общего строения врученной мне рукопи-
си; а так как порою один и тот же предмет упоминается в
нескольких максимах, то люди, к которым я обратился за со-
ветом, рассудили, что всего правильнее будет составить Указа-
тель для тех читателей, которым придет охота прочесть под-
ряд все размышления на одну тему.
Указатель - небольшой предметный указатель, очень общий, пе-
чатавшийся в прижизненных изданиях .
МАКСИМЫ
Наши добродетели - это чаще всего
искусно переряженные пороки.
R То, что мы принимаем за добродетель, нередко оказывается
сочетанием корыстных желаний и поступков, искусно по-
добранных судьбой или нашей собственной хитростью; так,
например, порою женщины бывают целомудренны, а муж-
чины - доблестны совсем не потому, что им действитель-
но свойственны целомудрие и доблесть.
R Ни один льстец не льстит так искусно, как себялюбие.
R Сколько ни сделано открытий в стране себялюбия, там еще
осталось вдоволь неисследованных земель.
R Ни один хитрец не сравнится в хитрости с самолюбием.
R Долговечность наших страстей не более зависит от нас, чем
долговечность жизни.
R Страсть часто превращает умного человека в глупца, но не
менее часто наделяет дураков умом.
R Великие исторические деяния, ослепляющие нас своим блес-
ком и толкуемые политиками как следствие великих за-
мыслов, чаще всего являются плодом игры прихотей и стра-
стей. Так, война между Августом и Антонием, которую
объясняют их честолюбивым желанием властвовать над
миром, была, возможно, вызвана просто-напросто ревностью.
R Страсти - это единственные ораторы, доводы которых все-
гда убедительны; их искусство рождено как бы самой при-
родой и зиждется на непреложных законах. Поэтому чело-
век бесхитростный, но увлеченный страстью, может убедить
скорее, чем красноречивый, но равнодушный.
R Страстям присущи такая несправедливость и такое своеко-
рыстие, что доверять им опасно и следует их остерегаться
даже тогда, когда они кажутся вполне разумными.
R В человеческом сердце происходит непрерывная смена стра-
стей, и угасание одной из них почти всегда означает,торже-
ство другой.
R Наши страсти часто являются порождением других стра-
стей, прямо им противоположных: скупость порой ведет
к расточительности, а расточительность - к скупости;
люди нередко стойки по слабости характера и отважны из
трусости.
R Как бы мы ни старались скрыть наши страсти под личиной
благочестия и добродетели, они всегда проглядывают сквозь
этот покров.
R Наше самолюбие больше страдает, когда порицают наши
вкусы, чем когда осуждают наши взгляды.
R Люди не только забывают благодеяния и обиды, но даже
склонны ненавидеть своих благодетелей и прощать